Мышь в стакане

Открываю глаза, зеваю, смотрю на будильник – 7 утра.  Невыспавшийся, разбитый и больной, я лежу на спине и смотрю в потолок. За последние несколько месяцев, мой мир сузился до 15 квадратных метров — размеров этой больничной палаты. Такой белой, что аж тошно. Я чувствую себя запертым в этой коробке с белыми стенами, где иногда проглядываются яркие пятна в виде цветов на подоконнике или апельсинов на столе.

   Ах, да, я забыл представиться. Привет, мне 20 лет, я рак по знаку зодиака и у меня четвертая неоперабельная опухоль головного мозга. Последние два года мой досуг сводился к посещению онкологических центров, сдаче анализов и проведении химиотерапий. Нет, я не хочу жаловаться и пускать розовые сопли, просто это хреново, когда тебе обещают безоблачное ( ну или по крайней мере- «безраковое») будущее, а от раза к разу, от операции к операции ничего не меняется. Ты вновь оказываешься в белой больничной палате неправильной формы, больше похожей на стакан, где ты лежишь и смотришь в полоток, который похож на небо. Хотя, скорее всего, так кажется только тем, кто провел в этой палате безвылазно месяцев 6, как я, другие в потолке видят лишь потолок. Я не могу слушать свою любимую музыку, потому что от громких и ритмичных битов, мне становится еще хуже, и кажется, будто мою голову прокручивают в мясорубке. Читать я не люблю, да и нечего, Паланника  мне не приносят, а в последнее время мать только и делает, что таскает мне религиозную литературу, от одного лишь вида которой меня начинает воротить. Бедная мама, она никак не может смириться, в отличие от меня. Не скажу, что такое положение дел и моя болезнь меня устраивают – нет, все-таки 20 лет это мало, я хочу прожить еще, но увы, увы.

   Целыми днями я лежу и смотрю «Discovery». Мои познания в биологии и зоологии стали настолько велики, что я начинаю забывать о том, что когда-то я учился на физика-ядерщика и разделял все цветы на две группы – «розы» и «вот эти, как их». Смотря репортажи из Южной Африки про львов и гепардов, я ощущаю себя никчемностью. Серостью. Мышью. Я – двадцатилетняя больная мышь в стакане. Сначала меня заперли в моем стакане – больничной палате, а потом я стал превращаться в мышь. С каждым днем я чувствую, как мельчею и усыхаю, как мельчеют  и усыхают мои мысли. Но, ребят, сложно рассуждать о высоком, когда тебя с переодичностью в несколько часов колят обезболивающие, которые уже мало помогают, но признаться нельзя – у родителей нет денег на еще одну операцию, которая к тому же ни чем не поможет, а только отложит мой «финал».

   Скоро придет врач, ведь утренний обход больных – дело обязательное, и будет снова ругаться, если вновь застанет меня с ноутбуком. Он говорит, что в моем положении это очень вредно, т.к. у меня может сильно упасть зрение. Ха, пусть это цинично, но я ведь знаю, что умру раньше, чем ослепну.