Записки бывалого грибника

Кто рано встает – тому Бог подает

После шестичасового похода в царские резиденции под Ленинградом, усталый, но удовлетворенный я вернулся на «базу». Пара часов сна, вырванных у будничной действительности, привели меня в чувство, мой разум был готов к экстатической экспедиции в трансцендентальный мир.

Каша, наполнявшая мой рот, была отвратительной до тошноты, в какой-то момент мне даже пришлось пережить рвотный позыв, который, к моей радости, удалось пресечь. Чтобы каша не казалась настолько противной, я был вынужден разбавить ее вкус обычным ржаным хлебом, – это немного помогло. Матовые настенные часы показывали три часа дня.

15:15

Несмотря на недавнюю бодрость от послеобеденного сна, в самом начале пути я почувствовал невероятную усталость, а затем – слабость. В ушах звучала мелодичная медитативная музыка, расслабляющая мое тело еще больше. Захотелось спать или, как минимум, просто прилечь. В голове пронеслись слова мастера: «Дыхание – жизнь, дыхание – это то, что отличает живого от мертвого». Важно: во что бы то ни стало — дышать, не потерять свое дыхание. По телу пробежали мурашки – стало немного страшно, что, выдохнув, вдохнуть уже никогда не получится.

Я сосредоточился на каждом миллиметре пути моего дыхания внутри тела. Сгущавшиеся тучи окончательно налились грязно-фиолетовым цветом, и вскоре закапал дождь. Биение капель об оконное стекло раздражало и постоянно отрывало меня от наблюдения за движением дыхания, в такие моменты приходилось начинать все заново. «Главное – дыши!» — постоянно напоминал я себе, чтобы случайно не забыть сделать очередной вдох. Музыка наполняла пространство внутри комнаты, ее стало так много, что можно было дотронуться до понравившейся мелодии рукой. Можно даже было ухватить ее за хвост и услышать, как забавно она изменяется в этот момент: растягивается, а потом резко сжимается, издавая более писклявую ноту.

Эфир был чист. Игры с мелодиями родили приятную негу, я потянулся и задергал ногой музыке в такт. Стало чуть светлее, и страх потерять собственное дыхание испарился. Хотя в этом сложно было быть уверенным. Возможно, чувство света и бесстрашия пришло ко мне вместе с ритмичной музыкой из какого-то древнего китайского храма, сосредоточившей мою энергию в районе второй чакры, сексуальном центре Свадхистана. «Черт! Проклятая Wikipedia!» Стоит на минутку задуматься о чакре, как она обязательно куда-нибудь ускользнет! Пришлось первому выходить в эфир: «Салют! Какие новости?» Ну вот, теперь предупреждающая зевота. Хотя, скорее, она не предупреждающая, так как предупреждение уместно, когда все еще можно изменить. Это была евангельская зевота – зевота «благая весть». Типа: сейчас парень тебя будет жестко крыть…

И вот прозвучал третий зевок, если бы мы были в театре, то было бы прилично начать крыть именно сейчас. Однако мы не в театре, поэтому организм изобразил и четвертый зевок, за ним пятый. «Боже, так это зевотный приход», — наконец-таки дошло до меня. И как при этом не потерять дыхание? Пойди теперь разберись, где было дыхание, а где зевота. На это было нужно срочно помедитировать, однако на медитацию абсолютно не было времени. Так как, как оказалось, времени не было вообще, в принципе, время – придумали люди для каких-то своих вполне бытовых целей, которые меня, конечно же, в моей экспедиции интересовали в самую последнюю очередь, если интересовали вообще.

Часы отодвинулись от стены сантиметров на пятнадцать. «Старый трюк», — подумал я про себя, и часы тотчас стали на свое обычное место. «Вот уж, мало, что чудеса случаются, так ими еще с такой легкостью можно управлять», — снова про себя подумал я. Приятно защекотало в затылке и обои на стене задышали в унисон с моими легкими. А ведь мне кто-то говорил, что обои дышат, — забыл только кто. Земное притяжение становится все слабее, меня начинает принимать невесомость. Меня, кстати, недавно спросили, в кого я влюблен. Интересная такая история… «В кого – это ты, а влюблен – это я», — следовало мне ответить вместо невнятных псевдоромантических объяснений. А слова, действительно, — мертвая штуковина, особенно когда еще их напишут — умирают моментально. Нет, не тлеют, все в порядке, только умирают, бездушные они какие-то, пустые. Пожалуй, эту прописную истину подтвердил бы даже мертвый лимон, прилипший к дну моей кружки, если бы мог говорить, конечно.

После таких открытий писать становится все труднее: буквы не видят большого смысла собираться в правильной последовательности. Наверное, они так и кричат мне на своем языке: «А какая разница, если мы все равно мертвые?» Кстати, никто не говорил, что мертвые буквы! Была речь о мертвых словах. И, между прочим, разбираясь тут с вами, я уже и сам забыл, кто это говорил… Похоже, мои объяснения не были приняты: на защиту букв пришел офисный Word, который начал цепляться к напечатанному мною, выдавая на экране монитора какие-то служебные символы. Хотя, скорее, он не пришел на помощь буквам, а протестовал против моих обвинений в свою сторону, ведь он же и есть «слово» (которое, по мысли кого-то там, мертво)! «Word» – это же «слово» по-английски? Ну да, вот и яндексовский переводчик онлайн так думает, — значит верно!

Что-то в голове стало невыносимо тяжело от музыки. Ну, конечно, это же уже не медитативная музыка, а «Владимирский централ» Михаила Круга, только замедленный в восемь раз… Угнетающая штуковина

А вот от медитативной чайной музыки полегче. Правда, почему-то уж очень она напоминает мелодию из фильма «Семнадцать мгновений весны». Казалось бы, причем здесь чай, а если и причем, то тогда – причем тут весна?

Над городом верхом на громыхающем белом облаке

«Боже, я совсем забыл про эфир!» Связь была вновь установлена, и адресат повторно подтвердил координаты. Настойчивая просьба: «не забыть мобильный телефон» заняла главенствующее место в сиюминутной иерархии моей мозговой деятельности. Телефон, ключи, кепка… Очки! Мои любимые очки, безвозвратно утраченные где-то под Пензой, сейчас были бы как нельзя кстати. Горечь внезапно вспыхнувшей потери была подслащена карамелью и кремом, льющимся из наушников не по погоде зимнего MP3-плеера. А вскоре и вовсе испарилась, когда в моих руках оказался неровно оборванный с обоих краев заветный проездной билет на большое белоснежное облако.

«Однако!» — подумал я, — «насколько удобно облако в плане передвижения по городу в час-пик».

Расположившись на самом краю, я поставил любимый трек на бесконечный автоповтор и, придя в свое дыхание, стал пялиться на стоящих в длиннющих городских «пробках» автомобилистов, мимо которых беззаботно катило нас наше громыхающее белое облако. Высота, разделявшая нас и их, была не так уж и велика, примерно метр-полтора, и было без труда заметно раздражение, появлявшееся на лице водителей даже достаточно дорогих иномарок, недобро взиравших на мое умиротворенное, расплывшееся в улыбке тело, глядевшее на происходящее внизу с высоты. Выпрямив спину, я дышал настолько ровно, насколько позволяла мне моя внутренняя энергия, наполнившая меня до самых краев, да так, что вот-вот была готова разорвать мое земное тело в тряпки.

Спрыгнув с облака на углу Кузнечного и Марата, я по православному обычаю трижды перекрестился у Храма Арктики и Антарктики, и, минут на десять опережая нормальное течение времени, направился к месту, где я и должен был достигнуть Великого предела собственного сознания и разделиться надвое: что-то говорящего и это же что-то слушающего.